ENG Sociology SPA Sociología

   

Содержание
Вступлениe | Прототеоретические идеи о переводe | Лингвистические теории перевода | Культурологические теории переводa | Парадигмы и условность границ между ними | Социологическая парадигма в переводоведении сегодня | Исследовательский потенциал

 

  Вступлениe

В своей, ставшей уже классической, статье, опубликованной в 1972 г., о названии и структуре академической дисциплины, изучающей перевод, «The Name and Nature of Translation Studies», Джеймс Холмс (James S. Holmes) первым указал на необходимость разработки направления, которое он назвал социологией перевода. По мнению Холмса, эта ветвь переводоведения должна сосредоточиться на изучении социокультурной среды, в которой существует и функционирует перевод. Упор в ней должен делаться не столько на текстах, сколько на контекстах, т.е. на социальных условиях, в которых переводы создавались/создаются или использовались/используются. Однако потребовалось некоторое время с момента появления статьи Холмса, чтобы важность исследования перевода с социологической точки зрения была осознана в полной мере. Только к концу 1990-х гг. в переводоведении социологическая парадигма вышла на первый план, затмив собой предшествующие направления изучения перевода – лингвистическое и культурологическое (Wolf & Fukari 2007: 42).

в начало

Прототеоретические идеи о переводe

Первая страница копии трактата Цицерона «Об ораторе», XV в., Северная Италия. [Source]

Однако было бы ошибкой думать, что до Холмса перевод не рассматривался как социальная деятельность. Напротив, уже в самых ранних известных нам рассуждениях о переводе его всегда вписывали в контексты тех или иных социальных и культурных процессов и понимали как нечто большее, чем средство межъязыкового взаимодействия. Перевод всегда воспринимался как платформа, на которой встречались культуры и общества.

Рассмотрим несколько примеров. Марк Туллий Цицерон, римский оратор, рассуждал о переводе в контексте культурной адаптации древнегреческих риторических образцов к римскому красноречию. Когда он писал о том, как лучше всего переводить греческих риторов, он рекомендовал передавать не слова, а смысл, потому что целью при переводе греческих речей он считал создание сопоставимых примеров на латинском языке и в римской культуре. Это было бы невозможно, согласно Цицерону, если переводить с греческого на латинский буквально, то есть, рабски следуя букве (в ущерб смыслу) греческих оригиналов.

Очевидно, что перевод греческих речей для Цицерона был не лингвистическим экзерсисом, а частью процесса, благодаря которому одна культура не только училась у другой, но и стремилась создать равновеликие произведения (в данном случае) риторического искусства.

В зрелой римской культуре перевод стал ни больше ни меньше как настоящим оружием, силой которого римляне подчиняли себе другие культуры. Лучшим переводом считалось присвоение достижений других культур на римских условиях: «Нормы латинского языка не нарушались ни при каких обстоятельствах, даже тогда, когда автор оригинала отступал от правил употребления исходного языка» (Friedrich 1992: 12).

В IV веке н.э. Святой Иероним, оправдывая свой метод перевода Библии, приводил многочисленные примеры из римской истории, в том числе он упомянул Хилария из Пуатье. Хиларий перевел на латынь греческие комментарии к Библии. По словам Иеронима, Хиларий сделал это как триумфатор, который вводит в Рим поверженного пленника (Jerome 395: 25). (Кстати, современный исследователь Гуго Фридрих (Hugo Friedrich), следуя примеру древних, сравнил подход к переводу в латиноязычных обществах с тем, как римский император провозглашал свою власть над побежденными народами (Friedrich 1992: 12).) Метафора, использованная Иеронимом, – красноречивое доказательство римского взгляда на перевод как механизм, определяющий отношения различных обществ: так, для римлян перевод был средством присвоения иностранных культурных ценностей, подобным оружию, силой которого они завоевывали новые земли.

Другой пример: в III веке д.н.э. в древнем Китае перевод был одной из неотъемлемых государственных служб, обеспечивавших процветание империи, – иными словами, он выполнял важную социальную функцию. Существовали государственные служащие, специализировавшиеся в переводе. Переводчики помогали императору общаться с вассалами как в рамках многоязычной и многокультурной Поднебесной, так и за ее пределами. Переводчики владели не только иностранными языками, но и знали правила языкового дипломатического этикета, благодаря чему обеспечивались гармоничные отношения Китая с другими державами (Cheung 2006: 43). Таким образом, перевод выполнял важную функцию в управлении империей.

Социальные аспекты перевода играли важную роль для распространения религий, особенно буддизма и христианства. Перевод был неотъемлемой частью миссионерской деятельности. «Жизнеописания видных монахов», или «Гаосэн Чжуань», написанные Хуэйцзяо в 530 г., открываются биографиями именно буддийских мессионеров-переводчиков (Huijian 530). Хуэйцзяо показывает, как начальный период распространения буддизма в Китае стал возможным благодаря монахам-переводчикам. Одним из них был выходец из центральной Индии Дхамаратна (китайское имя – Чжу Фалань). Посланник императора Мин-ди пригласил его в Китай для того, чтобы обратить в буддизм китайцев. Дхамаратна овладел китайским языком и перевел пять буддийских сутр. Таким образом, Дхамаратна изображен буддийским монахом, который сам переводил те священные тексты, благодаря которым Китай познал буддизм. Другая ключевая фигура для утверждения буддизма в Китае Сюань Цзан, китаец по рождению. Сюань Цзан предпринял трудное путешествие в Индию, откуда принес неизвестные до того у него на родине сутры.

Изображение Сюань Цзана, несущего из Индии в Китай свитки с сутрами, XIV в. [Source].

Принеся сутры, Сюань Цзан также переводил их вместе со своими учениками и последователями. Он также организовывал специальные собрания, посвященные обсуждению особенностей перевода сутр на китайский язык. Кроме монахов-переводчиков, в них участвовали государственные чиновники. Перевод буддийских сутр, таким образом, рассматривался не только как вид религиозной деятельности, но и как дело государственной важности. Иными словами, перевод выполнял социальные функции (Wriggins 2004).

Мартин Лютер, немецкий протестантский лидер и переводчик Библии на немецкий язык, написал «Письмо о переводе» (Luther 1530). В этом документе крупнейший религиозный деятель Реформации представил перевод как ключевой фактор, благодаря которому Библия становится доступной людям: перевод позволяет читателю воспринять божественные откровения непосредственно из текста Священного Писания. Неудивительно, что лютеровский перевод стал подлинным манифестом Реформации, мощнейшего религиозного и социального движения.

Можно было бы привести еще множество подобных примеров. Эта тенденция видеть перевод и на практике, и в прототеоретических обсуждениях как социальное (а не только языковое) явление, как фактор межкультурного обмена и регулирования отношений между обществами прослеживается вплоть до второй половины века, до становления переводоведения самостоятельной научной дисциплины.

в начало

Лингвистические теории переводa

Может показаться, что на первом этапе зарождающегося переводоведения, в 1960 – 70-х гг. прошлого века, когда перевод понимался почти исключительно как языковое явление (linguistic turn), вряд ли есть смысл искать рассуждения о социальных свойствах перевода. Но и тогда, уже в ранних полноценных теориях, перевод обсуждается с учетом более широкого, экстралингвистического контекста, поскольку уже первым переводоведам было ясно, что не все аспекты перевода можно объяснить с языковедческой точки зрения. Область, в которой неязыковые факторы проявляются наиболее ярко, – это стилистика. Теория советского переводоведа и филолога А.В. Федорова – это яркий пример лингвистической теории перевода, но вот что он писал:

Смысловая и стилистическая функция языкового средства возникает как результат определенного соотношения между единицей содержания и языковым средством в общем контексте. И при передаче этого отношения в переводе существенна не формальная, а функциональная сторона, которая может потребовать выбора языковых средств иных по форме, чем в оригинале, а этот выбор обусловливается всем характером данного соотношения. Вопрос о нем решается прежде всего в сфере стилистики. (1968: 30–1)

Первое издание книги А.В. Федорова, тогда называвшейся «Введение в теорию перевода» (1953). [Source].

Жорж Мунен (Georges Mounin) также считал, что перевод не сводится к языковым аспектам, хотя, как и у Федорова, его теория является преимущественно лингвистической. Мы находим у него пассажи, в которых он прибегает к помощи социально-исторического анализа, чтобы объяснить некоторые свойства перевода (1955: 85, 98). Более того, он предложил изучить роль переводчика в процессе перевода (1955: 121). В этом его теория была предвестником того, что можно назвать переводчиковедением (Translator Studies), направление, которое зарождается на наших глазах, в котором перевод изучается прежде всего как социальное явление (Kaindl, Kolb & Schlager 2021). В более поздней монографии Мунен рассматривал перевод как место встречи мировоззрений, выраженных в языках, на которых говорят различные цивилизации, и упоминал социологию среди наук, с которыми изучение перевода имеет общий объект исследования (Mounin 1963: 222–223).

Еще один пример – теория Юджина Найды. Опять-таки, в основе своей это лингвистическая теория перевода (Nida 1964: ix, 2). Но Найда говорит о переводе с учетом влияния на него «культурных контекстов» (1964: 4). Переводчики рассматриваются как часть «того самого культурного контекста, в котором и для которого [они] переводят» (1964: 29). Найда различает разные роли, которые переводчики могут играть в качестве профессионалов  и социальных акторов (участников социальных процессов) в зависимости от того, в какие отношения они вступают с другими акторами в рамках переводческого проекта. Переводчики могут быть «первопроходцами», которые «создают основную форму переводного текста», или «акушерами», т.е. теми, кто выступает в проекте в качестве экзегетов и лингвистов; наконец, они могут быть равноправными «членами команды», разделяющими «ответственность с другими специалистами за форму сообщения на языке перевода» (1964: 153-154).

Концепция эквивалентности (equivalence) у Найды указывает на принадлежность его теории к лингвистической парадигме в переводоведении, но эта концепция определяется социологическим видением перевода. Тексты на языке перевода нацелены на читателей так же, как исходные тексты были нацелены на читателей, следовательно, переводчик в теории Найды должен добиваться реакции у своих читателей, сопоставимой с реакцией читателей исходного текста. Эквивалентным перевод может быть признан лишь в том случае, если переводчику это удалось (1964: 162).

в начало

Культурологические теории переводa

В теориях перевода, которые обычно ассоциируются со следующей, культурологической парадигмой (cultural turn, Snell-Hornby 2006), мы находим более частые и более очевидные экскурсы в социальные аспекты перевода. Ранним и почти провидческим примером применения социологических теорий к изучению перевода является теория перевода, разработанная в начале 1980-х годов Юстой Хольц-Мянттяри (Justa Holz-Mänttäri). Основой ее теории перевода послужило понятие действия в социологическом смысле. Термин «действие», используемый в социологии, означает такое действие, которое предназначено для общения в социуме. Действие может быть вербальным или невербальным, например, жест, даже выражение лица, возможно, гримаса; эти виды действий направлены на передачу идей, чувств, отношений действующих социальных акторов к тому или иному объекту, лицу или явлению; действие позволяет социальным акторам обмениваться информацией, и общество соткано из такого обмена информацией посредством действий. Теория Хольц- Мянттяри представляет собой новаторское приложение концепций действия и социальной системы к переводу: перевод рассматривается не столько как лингвистическое или даже культурное явление, сколько как социальное действие, отсюда и название теории, которое буквально можно было бы перевести как «переводческое действие» (в оригинале по-немецки: Translatorisches Handeln). Переводческое действие имеет уникальную функцию в рамках социальной системы, которая «заключается в создании текстов в таких ситуациях, когда прямое общение или сотрудничество невозможно» (Holz-Mänttäri 1984: 6).

Еще одним важным вкладом в развитие социологически обоснованных исследований перевода является cкопос-теория, или теория скопоса (нем. Skopostheorie). Греческое слово «скопос» означает «цель». Назвав свою теорию этим словом, Ханс Вермеер (Hans Vermeer) и Катарина Райс (Katharina Reiß) подчеркнули, что перевод всегда имеет цель: он передает идеи исходного текста и исходной культуры – культуре, на язык которой осуществляется перевод. Примечательно, что перевод – это не прямой лингвистический перенос, а языковая и культурная адаптация исходного текста в соответствии с конвенциями целевой культуры, с одной стороны, и в соответствии с задачей, поставленной перед переводчиком, с другой. Юридический документ, написанный на языке А, в большинстве случаев будет переведен не буквально, а с использованием соответствующих юридических формул языка Б. Если перед переводчиком поставлена задача перевести юридический документ с языка А на язык Б не как юридический документ, а как текст другого типа с другим скопосом (целью), например, как упрощенную версию исходного документа без сложных терминов, предназначенную не для юристов, а для широкой публики, тогда преобразование исходного текста будет еще более радикальным. В любом случае преобразование исходного текста в процессе перевода имеет и лингвистические и социокультурные аспекты. Переводчики являются ключевыми участниками преобразования текстового материала, которым обмениваются исходная и конечная культуры (Reiß & Vermeer 1984: 40, 60).

В то же время другая переводоведческая школа разработала отчасти похожие идеи о социальном функционировании перевода. Итамар Эвен-Зохар, автор теории полисистемы (polysystem theory; Even-Zohar 1990), его последователь Гидеон Тури и ученые, принадлежавшие к так называемой «школе манипуляции» (Manipulation School; см. Hermans 2014), рассматривали перевод как практику, обусловленную «общим» (overall) социокультурным контекстом, в котором осуществляется перевод (Toury 2012: 67). Социокультурные условия принимались во внимание при изучении перевода и раньше (ср. вышеупомянутые лингвистические теории Федорова, Мунена и Найды), но никогда с такой степенью эксплицитности, как в теории полисистемы. Здесь перевод рассматривается в рамках социокультурной системы, национальной литературной (поли)системы, и, в некоторой степени, в рамках социальной системы в целом. Общая социальная система накладывает ограничения на практику перевода и предписывает переводчикам определенные нормы (Toury 2012: 61-77). Взгляд сквозь «социокультурную призму» (Toury 2012: 67) стал главенствующим методом изучения перевода.

Андре Лефевр сделал еще один важный вклад в изучение роли перевода в обществе. Вдохновленный идеями немецкого теоретика литературных систем Зигфрида Шмидта, который определил литературу как «сложную социальную систему действий» (цит. по Lefevere 2017: Loc 472; курсив добавлен), Лефевр косвенно применил теорию социальных систем Никласа Лумана. Литература рассматривалась Лефевром как одна из социальных систем, «выполняющая функции, которые не может выполнять никакая другая система в обществе» (Lefevere 2017: Loc 472). Внутри литературной системы есть подсистема, если использовать термин Лумана, которую Лефевр описал, использовав другой термин – «переписывание» (rewriting). Переписывание – это вторичная обработка первичных текстов – переписывание того, что уже написано. Перевод – это один из видов переписывания: переводчик переписывает то, что написал автор исходного текста (Lefevere 2017: Loc. 444). Определив перевод в социально-системных терминах, Лефевр описал механизм его социального действия и два типа ограничений – внутренние и внешние, которые на него воздействуют. Внутри литературной системы перевод находится под влиянием эстетических ограничений (перевод романа, скорее всего, будет выполнен согласно жанровым правилам романа в исходной или целевой литературных системах). Внешне перевод испытывает на себе влияние идеологии (ideology) целевой социальной системы, например, доминирующих в ней религиозных или политических доктрин.

1990-е годы – это десятилетие, когда социология перевода, предсказанная Холмсом за два десятилетия до того, переживала подлинный расцвет. Важной вехой на пути утверждения новой парадигмы стала монография Анни Бриссе (Annie Brisset) «Социокритика перевода: театр и инаковость в Квебеке, 1968–1988» (A Sociocritique of Translation: Theatre and Alterity in Quebec, 1968–1988; 1996 г., первоначально опубликованная на французском языке в 1990 г.).

Бриссе расширила теоретизирование перевода как функциональной (под)системы, которое до нее было ограничено литературной (поли)системой. Исследовательница задалась более фундаментальным вопросом: как перевод переносит текст, который существовал в дискурсе (своде правил, определяющих самовыражение членов) исходного общества, в дискурс целевого общества? Бриссе изучала театральные переводы в Квебеке между 1968 и 1988 гг. В этот период квебекское общество формировало свою лингво-социокультурную идентичность как в преимущественно англоязычной Канаде, так и в системе мировой франкофонии. Бриссе показала, как перевод может обращаться к обществу напрямую (поэтому театральный перевод как социальное явление представлял особый интерес для исследовательницы), а переводчик, имеется ли в виду коллективный социальный актор или отдельное лицо, действует в тесном контакте с обществом, играя роль выразителя идей и настроений общества, в котором он(а) работает.

в начало

 Парадигмы и условность границ между ними

Обычно в переводоведении проводится грань между культурологической и социологической парадигмами. Вступление к сборнику статей под редакцией Сьюзан Басснет и Андре Лефевра (Bassnett & Lefevere 1990) стало настоящим манифестом культурологической парадигмы (стр. 4, 81-82). Андре Лефевр и Сьюзан Басснет объясняют, что их сборник представляет новый взгляд на (литературный) перевод, опираясь на предыдущий лингвистический подход, но в то же время выходя за его рамки (Bassnett & Lefevere 1990: 12). Для редакторов и авторов единица перевода сместилась со слова или текста к целой культуре (Bassnett & Lefevere 1990: 8). На самом деле смещение произошло, по крайней мере, десятком лет ранее в таких теориях, как теория полисистем, теория скопоса или теория переводческого действия, все три были разработаны еще в 1970–1980-х гг., что сделало вступление, написанное Лефевром и Басснет, запоздалым манифестом, который, однако, окончательно утвердил культурологическую парадигму и одновременно начертил раннюю карту зарождающейся социологической парадигмы. В статьях сборника обсуждаются темы, обычно относящиеся к сфере интереса социологии, а не культурологии – (пост)колониализм ((post)colonialism), гендер (gender) и феминизм, вопросы распределения власти в обществе. Тем не менее, будучи предвосхищением грядущей социологической парадигмы, сборник довольно противоречив, поскольку сводит культуру к литературе, что является узким и устаревшим пониманием культуры (Tyulenev 2019: 210-213), и потому, что цель сборника заявлена как «переосмысление наших представлений о сравнительном литературоведении (Comparative Literature) и переопределение его как раздела переводоведения» (Bassnett & Lefevere 1990: 12). Сборник служит хорошим примером того, насколько сложной является эволюция парадигм в переводоведении: редакторы стремятся преодолеть ограничения языковой парадигмы, представить новую культурологическую и уже намечают черты, характерные для социологической парадигмы.

Если начало 1990-х гг. можно считать началом расцвета социологической парадигмы, то конец 1990-х–начало 2000-х гг. можно метафорически назвать ее апогеем. К наиболее важным публикациям относятся: Simeoni (1998) и Gouanvic (1999); в них исследуется возможность применения к изучению перевода социологической теории Пьера Бурдье; в Hermans (1999) исследовался потенциал теории социальных систем Никласа Лумана. Сборник Wolf & Fukari (2007) расширил репертуар социологов, теории которых обогатили переводоведение, например, теории Бруно Латура, Бернара Лаира и Энтони Гидденса.

В тот период не только переводоведы заимствовали идеи и теории из социологии, но и социологи рассматривали перевод как новую сферу своей дисциплины. В 2002 году два номера социологического журнала «Actes de la recherche en sciences sociales» были посвящены переводу: сентябрьский выпуск (Heilbron & Sapiro 2002) был посвящен переводу как средству распространения литературных произведений, а декабрьский выпуск (Actes 2002) –международному распространению идей с помощью перевода. Sapiro (2008) – это социологическое исследование о том, как перевод функционирует на книжных рынках, объединяя национальные социальные сферы в глобальные.

Предпринимались и попытки объединить усилия переводоведов и социологов, например, в первом специальном выпуске журнала «Translation Studies», редактором которого была Дорис Бахман-Медик. Это был проект по привлечению теоретического внимания к процессам перевода в смежных социальных науках, особенно в социологии (Bachmann-Medick 2009).

В то же время, несмотря на явные признаки сближения, в переводоведческих исследованиях высказывалась озабоченность (см., например, вступление редакторов в Diaz Fouces & Monzó (2010)). С одной стороны, специальный выпуск журнала «MonTI», Diaz Fouces & Monzó (2010), имел цель – «выявить потенциал того, что нам [переводоведам] может дать социология», но с другой стороны, редакторы предостерегали, что существует опасность вместо упорядоченной социологии перевода получить «набор разрозненных идей» (Diaz Fouces & Monzó 2010: 13). Подобные опасения высказывались и другими переводоведами, однако есть все основания полагать, что наука о переводе останется вечно диверсифицирующейся дисциплиной, а ее социологическое направление будет исследовать новые и новые аспекты перевода, применяя новые и новые социологические теории, и одновременно вносить свой вклад в социологию, представляя перевод как социальное явление.

в начало

  Социологическая парадигма в переводоведении сегодня

Если сформулировать кратко, социология изучает человеческие сообщества. Существует три модели понимания общества. Первая модель – макросоциологическая. Эта модель рассматривает общество как целое, состоящее из частей, каждая из которых отвечает определенной потребности целого. Общество уподобляется сложному организму с различными органами, каждый из которых функционирует таким образом, чтобы обеспечить благосостояние всего организма. Теории, основанные на этой структурно-функциональной модели общества, подчеркивают надчеловеческую природу социального и рассматривают индивидуальную деятельность как производную от целого.

Ярким примером этой модели, применяемой к изучению перевода, является теория социальных систем Никласа Лумана. Теория Лумана применялись для исследования перевода в нескольких работах, наиболее детальными из которых были Hermans (1999) и Tyulenev (2011).

Системно-функциональная теория Лумана предлагает нам рассматривать перевод как социальную структуру в рамках данной социальной системы. Теория Лумана помогает выяснить функцию, которую перевод выполняет в обществе, и как он соотносится с другими функциональными подсистемами. Применение теории Лумана позволяет увидеть, что перевод функционирует на границах между взаимодействующими системами. Таким образом, перевод можно назвать, используя лумановскую терминологию, пограничным явлением. Перевод есть для общества то же, что глаза или уши – для человеческого организма. Подобно глазам и ушам, перевод относится к тем социальным подсистемам, которые информируют систему и облегчают ее взаимодействие с ее социальным окружением. Перевод также можно сравнить с социальным катализатором: без него общение между различными знаковыми системами было бы менее эффективным, если вообще возможным. В этом заключается социально-системная уникальность функции перевода. По Луману, все социальные подсистемы одинаково неравны, а это означает, что их единственная общая черта в социальной системе состоит в том, что они не имеют ничего общего друг с другом. Каждая из них отвечает определенной потребности общей социальной системы, и потому каждая из них является операционально уникальной, т.е., каждая из них по-своему обрабатывает социальную реальность. Например, политика рассматривает все социальные явления с точки зрения распределения власти; закон рассматривает социальных акторов и их действия с юридической точки зрения. Это делает каждую функциональную подсистему незаменимой для существования системы. Применительно к переводу это означает, что никакая другая социальная подсистема не может заменить его в выполнении его функции и что, какой бы сильной ни была любая другая социальная подсистема, перевод всегда сохраняет свою эффективность. Таким образом, можно сказать, что одним из преимуществ макросоциологического исследования перевода является то, что он позволяет нам увидеть место, которое перевод занимает в обществе, и роли, которые он играет по отношению к общей социальной системе и другим социальным подсистемам.

Микросоциология как бы выворачивает макросоциологическую парадигму наизнанку. В ней общество рассматривается как платформа для переговоров о социальном порядке на уровне социальных субъектов, а не на каком-то надчеловеческом уровне. Примером микросоциологической модели является акторно-сетевая теория (далее: АСТ), одним из разработчиков которой является Бруно Латур (Bruno Latour). Будучи типичной микросоциологической теорией, АСТ рассматривает социальные взаимодействия как подвижные и динамичные. Главный методологический принцип социологического исследования, по АСТ, – следовать за акторами (Latour 1987). Исследователь не накладывает никаких заранее заданных или выведенных из других случаев схем на наблюдаемые явления. Вот почему термин «сеть» в этой теории предпочтен термину «система», который подразумевает заранее заданную, жесткую структуру. Социальные сети выстраиваются каждый раз по-новому в зависимости от отношений, которые устанавливают между собой участники в рамках каждого конкретного проекта.

Применительно к изучению переводоведения микросоциалогоческий подход вообще и АСТ в частности оказались продуктивными в том, что стало возможным получать более полное представление о переводческих проектах: обо всех участниках (не только о переводчиках!), о распределении ролей и ответственности между участниками и о степени влияния каждого из них на проект. Такие исследования, как Buzelin (2005; 2007) и Luo (2020), показывают преимущества применения АСТ для изучения перевода, который оказывается сложной сетью, включающей в себя переводчиков и других акторов, которые влияют на конечный продукт. Более того, сети переводческих проектов не могут быть сведены к человеческим акторам, в социальных взаимодействиях участвуют и акторы, не являющиеся людьми. Это одна из сильных сторон АСТ: теория не возводит непроницаемую стену между акторами людьми и другими акторами (например, техническими средствами) и, таким образом, позволяет исследователю наблюдать создание перевода во всей его сложности.

Макросоциологические и микросоциологические модели можно рассматривать как крайности, и очень часто (если не всегда) любое исследование социальных аспектов перевода представляет собой комбинацию характеристик, свойственных для обеих моделей. Существуют социологические теории, нацеленные именно на преодоление этих двух крайностей. Например, теория Пьера Бурдье (Pierre Bourdieu), с одной стороны, рассматривает более крупные социальные структуры, называемые социальным полями, а с другой стороны, она рассматривает социальных акторов и места, которые они занимают на этих полях. Теория Бурдье на сегодняшний день является самой популярной теорией в социологических исследованиях перевода. История применения теории Бурдье насчитывает более десяти лет, от Simeoni (1998) до более поздних публикаций Wolf (2015), Vorderobermeier (2014) и Hanna (2016).

 в начало

  Исследовательский потенциал

Как показали десятилетия применения социологических идей и теорий к изучению перевода, социология открывает новые стороны природы перевода, ускользающие от исследователя-лингвиста или культуролога. Это показывает, что знание языковых или культурных аспектов недостаточно, чтобы описать перевод во всей его сложности. Многое зависит от того, в каком обществе осуществлен перевод, какова конфигурация социальных акторов и властных отношений в этом обществе и т.д. Другими словами, перевод – это сложное многостороннее явление, и социальный аспект – это неотъемлемая часть перевода и как процесса, и как продукта. Три основные парадигмы, которые разрабатывались и разрабатываются на различных этапах переводоведения, должны рассматриваться как дополняющие друг друга, как концентрические круги с переводом в качестве центральной точки.

Уже появляются новые круги, и, возможно, наиболее заметным из них является исследование перевода с (нейро)когнитивной точки зрения и с точки зрения семиотики, где слово (то есть лингвистические аспекты, будь то в пределах одного языка или нескольких) – всего лишь один и иногда не самый важный элемент. При изучении этих недавно обнаруженных свойств и типов перевода социологический компонент еще не всегда в должной мере оценивается исследователями, работающими в рамках новых парадигм – когнитивистике (cognition) или семиотике перевода. Возможно, когнитивный и семиотический подходы будут добавлены в качестве новых концентрических кругов к существующим, лингвистическому, культурологическому и социалогическому, и, возможно, (нейро)когнитивные аспекты перевода будут изучаться с учетом социальных различий испытуемых. Приведем лишь один пример: сегодня когнитивные исследования уже в той или иной степени учитывают разницу между участниками экспериментов, например, с точки зрения их профессионального опыта. Безусловно, этот аспект, опыт в определенной сфере деятельности, носит социальный характер. В семиотических исследованиях перевода, на необходимость которого указал еще Роман Якобсон, делается попытка выхода за рамки идей Якобсона (Marais 2018), принимая в учет социальный аспект, поскольку семиотика человеческого общения варьируется во времени и в пространстве. 

в начало